Михайлов А.Ю. Православие в поздней Российской Империи: интеллектуальные контексты «национализации» и «модернизации»

План лекции

  1. Постановка проблемы: «модерное» православие как ретроспективная гипотеза?
  2. Неоклассицизм православия: смена интеллектуальной эпистемы.
  3. «Модерное» православие: «историзация» и «национализация» религиозной идеологии в условиях модерного государства и политического национализма.

Данная лекция подразумевает вычленение и теоретизацию понятия «модерное православие», под которым понимается восприятие православием определенных черт модерности в социальном и политическом плане (гласность, плюрализм, диперсонификация, эмансипация), интеллектуальная диффузия с секулярной идеологией модерного государства и общества, показывается процесс утраты православием черт самореферентности (то есть самодостаточности, когда вопросы и ответы содержатся внутри системы) в социально-политическом плане. Выражалось это в рефлексии церковными интеллектуалами вызовов времени (нигилизм, массовая политика) их апроприации, заимствования церковным сознанием политического и гражданского языка.

В данной лекции процесс «модернизации» православия рассматривается не однонаправлено: в фокусе внимания также использование языка православной идеологии как одного из способов самопрезентации власти, как одного из языков гражданственности в поздней Российской империи.

1. Постановка проблемы: «модерное» православие как ретроспективная гипотеза?

Понятие «православие» как социально-политического института, культурной парадигмы, интеллектуальной традиции в мировой и российской истории достаточно относительно. Данное исследование предполагает отказ от романтической рамки в изложении истории православия, что оно всегда равно само себе. Принципиальной методологической установкой является убежденность в том, что православие как социокультурный феномен (а ни как догматическая система) исторично. Оно меняется под воздействием эпох, культурных традиций и само изменяет их. Православие не является однопорядковым явлением даже в рамках истории одной культурной общности, если ее политические институты качественным образом изменяются.

Возникает вопрос, что такое «православие» как определенный идеологически-культурный феномен в Российской империи — находящийся в кризисе перед революцией 1917 г., прерванный ей и сейчас возрождаемый? Тождественен ли он византийскому (IV—X вв.), древнерусскому (домонгольскому, X—XIII вв.) или «национализированному» средневековому православию (XIV—XVII вв.)? По большинству социокультурных, идеологических и интеллектуальных параметров — скорее всего — нет!? Точно так же как католичество до Триндентского собора (1564), в эпоху Контрреформации (XVI—XVIII вв.) и после II Ватиканского собора (1958—1963) — это три разные системы.

Православие в России в Новое Время испытало существенное влияние европейских глобализаций XVI—XVIII вв., таких как барокко и Просвещение. Интеллектуальная традиция политического и социального выражения догматов в рамках «барочного» и тем более «просвещенного» православия была совершенно иной, чем средневекового, византийского. Гуманизм, негативное отношение к рабству (крепостному праву), корректное отношение к семье, женщине, детству (признание ребенка как неполноценного, «воспитуемого» члена общества), воспринимаемые сейчас как данность в православии, являются открытием Просвещения.

Испытав влияние барочной схоластики и просветительского дидактизма православие в 1840—1870-х гг. начинает трансформироваться. Все больше в нем обнаруживается элементов модерности. Система духовного образования, заложенная Петром Великим, призвана была «дисцилианаризировать» (М. Фуко) духовное сословие и сформировать священника и церковного интеллектуала нового типа. Коллективное (а значит — модерное) воспитание и образование предопределило появление церковной элиты, мыслящей в барочных и просветительских категориях. Полтора столетия существования духовного образования привело к формированию экспертных элит в православии, которые определяли для общества норму, задавали стандарт идеологии и нравственности.

Актуальной становиться тенденция систематизировать, упорядочить (элементы модерности) предание православной церкви (комплекс текстов и идей и заданный ими вектор интерпретации Священного Писания). Постепенная юридизация общества (опять же элемент модерности) ставит вопрос о кодификации норм и законов православия. Формирующаяся наука церковного права пытается осмыслить допустимость этого феномена.

В итоге, в 1860—1870-е гг., в эпоху «великих реформ» православие (как интеллектуальная традиция) оказалось в несвойственной ему ситуации — в России шло становление «модерного государства и общества». Пытаясь ответить на вызовы времени — осмыслить такие феномены как гласность, плюрализм (включая нигилизм, эмансипацию), секуляризация, диперсонификация власти — православие перестает быть самореферентной системой. Оно становиться открытой, «дополняемой» традицией, в которую начинает привноситься все больше элементов модерности, под предлогом «возвращения к старинному» начинается изобретение традиций для Православия.

Особенно актуальным этот процесс становиться в 1880—1890-е гг., когда в рамках проекта К. П. Победоносцева «Воскрешения Московии» (Р. Уортман) начинается новый этап перераспределения юрисдикций между церковным и государственным институтом. Аппелируя к синтетичности Московского государства XVII в. (в плане нерасчлененности государственных, церковных и общественных институтов) идеологи Александра III «изобретают» идеальный самоуправляемый приход, активное мирянское участие в церковных делах («светский клерикализм» А. Ю. Полунов), Земский собор как образец органичной «вмонтированности» церковного института в государственный. В Российской империи начинает осуществляться еще один из элементов модерности — формирование «гражданской религии», в рамках которой православие выступало как идеология национальной идентичности, как один из языков гражданственности («царская вера» М. Долбилов). Православная миссия как составная часть политики русификации окраин (Польша, Прибалтика), как христианизация внутренних, инородческих регионов (Поволжье, система Н. И. Ильминского) выступала как консолидирующее начало, как религиозная составляющая общеимперской идеологии.

В рамках догматической истории Православия модерность это поиск новых форм организации церковного института, нового социального статуса. Здесь выделяются две взаимонаправленные тенденции. С одной стороны — идея «белой церкви» (без епископской вертикали и института монашества), дешевой и контролируемой. Эта теория, разработанная светскими интеллектуалами, является доведением синодальной системы до ее логического завершения, перехода административной Реформации Петра Великого в догматическую (как на запада при М. Лютере). С другой стороны интеллектуальная элита духовного сословия пыталась преодолеть синодальную систему, переосмыслив ее через категории социальноактивного пуританизма, формирующегося «христианского социализма» и идеалов древней церкви. Уже здесь, теперь в рамках церковного института идет изобретение традиций, таких как соборность и др.

Актуальным является рассмотрение этих тенденций в социальном плоскости — в ракурсе приложения церковной активности в контексте формирования зачатков гражданского общества (участие духовенства в деятельности Земских органов, Государственной Думы, Государственного Совета).

2. Неоклассицизм православия: смена интеллектуальной эпистемы

Неоклассицизм как категория «смещенной», переакцентированной классики поразительно подходит для описания качественных изменений интеллектуального состояния православных традиции имперского периода. В эту эпоху в результате высочайшего интеллектуального перенапряжения религиозной мысли (и ее социального и политического выражения) происходит прерывание традиции, изменение интеллектуального пространства русского православия. Разряд интеллектуального напряжения порождает качественно иную эпистему «просвещенного» православия, которая впоследствии эволюционирует до конца имперского периода.

По-ветхозаветному наивная, но при этом чрезвычайно динамично-цикличная эпоха барокко, поверхностно, административно затронув православие, не привела к его качественному перерождению. Собственно она и не ставила такой задачи, так как ее сущность — это глобальные мозаичные трансформации, а не качественное, глубинное усвоение феноменов.

Осознание общности культурного и политического наследия в эпоху классицизма привело к поискам общности религиозной в ее первоначальном, незамутненном, идеальном варианте. Выстраивание российской античности (возможно, архаики) совпадает с конструированием православной (христианской) античности.

Рождение новой эпистемы православия связано с проникновением в его богословия, интеллектуальные построения социальных утопий эпохи Просвещения в их рациональном, отрефлексированном варианте.

Изобретение Православной Античности — некое первоначальное христианство — произошло в отечественной интеллектуальной традиции под сильным влиянием достижений протестантской науки и теологии XVIII в. Можно сказать, что оно было заимствовано оттуда.

Первохристианство теоретизировалось в социальном и политическом плане. Оно подавалось как идеал устройства церкви и социального положения религии. В этом ключе оно выступало как социальный идеал, в соответствии с которым нужно реформировать реальность, что отсутствовало в эпоху барокко.

Актуализация первохристианства подразумевала изобретение «классики» для христианства (православия), что означало потенциальный пересмотр рамок формирования православного канона.

Архаизируя православие, интеллектуалы выводили его из рамок византийского канона IV—IX вв. и смещали акцент на II—IV вв. — эпохе социализации первохристианских общин в социально-политическую систему империи.

В подобном контексте протестантские идеалы (отсутствие института епископов, «белая» дешевая церковь) подавались как образцовые, первохристианские, которые в рамках общего античного наследия должны быть распространены на всю Европу. Это означало догматическую реформация Православия. Слом особой вертикали власти и монашеского чина заставлял церковь функционировать в приватной сфера, как личный, а не публичный, коллективный опыт, уступив место секулярной, лаицистской идеологии.

Утопия первохристианства, выступавшая как средство и цель реформирования, породила множество экспериментов во внутрицерквоной жизни, проводимых будто бы в стерильном пространстве (проект И. И. Мелиссино, «истинное христианство» И. Арндта).

Опыты Екатерининской эпохи лишь открыли период качественных изменений в православной теории и практики. Ориентация классики на общность античного наследия Европы, составной частью которого было христианство, изначально предопределило его универсалистский, общеевропейский характер. Общее христианство, «общехристианство» подразумевало, открывало возможность синтеза с различными идеологиями (католицизмом, лаицизмом, сектантскими интерпретациями).

Возврат к Екатерининскому Просвещению, после Павловского синкретического сценария, породил уникальную по масштабам в Европе ситуацию религиозно-интеллектуальной гетерогенности, полифоничности и полилога.

Различные варианты синтеза (с масонством, русским и протестантским сектантством, католицизмом) православия произвели эпоху имперского экуменизма, общехристиансва. В рамках этой эпохи окончательно и сформировалась новая интеллектуальная эпистема в Православии.

3. «Модерное» православие: «историзация» и «национализация» религиозной идеологии в условиях модерного государства и политического национализма

Православие в поздней Российской империи существенным образом отличается от предшествующих и последующих периодов в своем бытии. Православие как мировоззрение, составляющая государственной идеологии, существовало в контексте сложных интенций и практик верховной власти и общества, обозначаемых как становление культурно-исторической эпохи «историзма» и идеологии «политического национализма».

Во-первых, имперская власть, устоявшаяся в полуторовековом развитии, не симпатизировала столь явно протестантизму, как это было в первой половине XVIII в. (Петр Великий — Анна Иоанновна), отказалось от идеи как административной, так и догматической реформации (Екатерина II — Александр I).

Эпоха «историзма» как интеллектуально-культурная парадигма наступила вместе с преодолением глобальных барокко и классицизма, их усвоением и «национализацией».

Во-вторых, процесс формирования гражданской нации и «модерной» идентичности, одним из конструктов которого была религиозная традиция, трансформировался из «гражданского» национализма в «политический». Вместо национальных романти­ков-славянофилов — лидерство формулирования идеологии национальной идентичности перешло к чиновникам (С. С. Уваров и др.).

Верховная власть, признававшая ценность локальной (российской) культуры, осмысливала новые модерные явления с позиции оригинального (национального). Эта оригинальность задавалась конфессиональным различием, заложенным в эпоху Средневековья. Получается, что власть после протестантских и экуменических экспериментов опять испытывала интерес к Православию, которое за полтора века имперской истории эволюционировало. Выражалось это в «модерном» синтезировании государственной и церковной идеологии в новых формах «включения» религиозных институтов в госудасртвенно-общественный организм, с вектором секуляризации.

В условиях рождения массовой культуры и нивелирования национальных традиций идеология «политического национализма» имела вектор к утверждению национальных черт в российском православии, подвергавшихся сомнению в рамках универсалистских проектов классицизма. Выражалось это в признании в качестве нормы экспрессивной (эмоциональной, личной, сверхъестевенной) религиозности священнослужителей и паствы, как средства противостояния секулярной нивелировки (однотипности) и предании национального масштаба паломничеству. Саров, Дивеево, Валаам — эти «русские Лурды» — выступали средством направления «народной религии» в легитимное, иерархическое русло.

Характеристики «оригинального», «национального» в пореформенном православии сочетались с усвоением черт «модерного». Это говорит о неоднозначности, рыхлости и изначальной противоречивости этого феномена. Так в основе «модерного» православия лежала как новая интеллектуальная эпистема, порожденная неоклассицизмом, так и новый духовный опыт. Суть этого опыта, порожденного влиянием протестантизмом, осмысленное (отрефлексированное) участие мирян духовенства в церковной жизни, прежде всего, в богослужении. Это рационализация и интериоризация духовного опыта. По словам Н. Киценко, происходило повышение роли Святых Тайн, реактулизации со второстепенных святынь Московии (мощи, просфоры, другие виды святынь) на литургическую жизнь. Актуализация частого Святого Причастия означало повышение статуса приходского, белого духовенства вместо черного, монашества — хранителя национальных святынь и паломнических центров.

Это нашло выражение в необходимости концептуализации (рефлексии) догматов. Исходя из того, что Россия — это уже не православный монолит XVII в., следовательно, сущность своей веры предстояло отстаивать перед протестантами, раскольниками и др. Усилилась роль проповеди как саморефлексии духовенства в период семинарского образования и пастырского служения. Семинаристам даже предписывалось вести дневники во время обучения.

«Модерный» духовный опыт предполагал усиление роли личной ревностной молитвы, на основе рационального понимания сути Православия и, может быть, экспрессивного выражения веры. Это было преодоление традиционного, синкретичного «считывания» фресковых циклов в храмах и персональных интерпретаций священных текстов.

Модернизация церкви, ее «включенность» в модерные институты государства и общества предполагало от церкви активное участие в земских делах, в народном образовании, в высших государственных инстанциях (реформа Синода, введение иерархов в Государственый совет наподобие англиканских епископов в палате лордов).

Визуальным выражением «модерного» православия, участвующим в формулировании государственной идеологии в категориях «оригинального», был «национальный» русский стиль, открытый для синтезирования с другими художественными традициями.

В целом, можно констатировать, с помощью исследовательской рамки «модерного» православия, вычленяется очень противоречивый феномен, сочетающий в себе основные черты эпохи «историзма» в Европе. Диалектика локального, самобытного и унификационного, универсалистского начал, тенденций к глобализации и «охранению» (сохранению) русского православия («протестантизм местного предания» по В. С. Соловьеву), уже испытавшего влияние классицизма и Просвещения, выразилась в осмыслении того, какое место должно быть отведено церковному институту, идеологии и мировоззрению в контексте очередного витка секуляризации и неопуританского мировосприятия.

© Михайлов А.Ю., 2010

Институт «Открытое общество», Центрально-Европейский университет

Институт «Открытое общество», Центрально-Европейский университет

http://www.soros.org/,http://www.ceu.hu/

Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук

Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук

http://www.centre-fr.net/

Центр украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ

Центр украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ

http://www.hist.msu.ru/Labs/UkrBel/