Лыман И.И. Организация устноисторических экспедиций с целью изучения конфессиональной жизни Южной Украины

План лекции

  1. Специфика и возможности устноисторических экспедиций.
  2. Этапы организации устноисторической экспедиций.
  3. Картина конфессиональной жизни Южной Украины по материалам устной истории.

1. Специфика и возможности устноисторических экспедиций

Учитывая специфику документальных источников, их информативные возможности недостаточны для многоаспектного изучения проблем, связанных с «народным христианством», духовным миром населения того или иного края. А какое-либо исследование по истории Церкви будет оставаться в большой степени неполным, если не обратить внимание на эти проблемы. Ведь трансформации церковно-территориального устройства, изменения законодательной базы, деятельность органов епархиальной власти составляли и составляют важную, но больше внешнюю сторону религиозно-церковного комплекса, тогда как его сущностью было и остается содержание религиозной жизни на уровне прихода, семьи, личности.

Значительно более широкие возможности (в сравнении с возможностями законодательных, актовых, справочных или описательно-статистических источников) для изучения духовного мира населения Южной Украины открывает использование устных свидетельств.

Поэтому в ходе лекции планируется обратить внимание на комплекс проблем, касающихся устноисторических экспедиций с целью изучения конфессиональной жизни Южной Украины и непосредственно картины конфессиональной жизни Южной Украины по материалам устной истории. Основываясь главным образом на собственном опыте проведения устноисторических экспедиций и исследования конфессиональной истории региона, лектор намерен затронуть некоторые вопросы методологии организации и проведения экспедиций, имеющих целью формирование комплекса устноисторических источников, касающихся истории конфессий. Внимание будет уделено критериям выбора респондентов, населенных пунктов, методам поиска респондентов, выбору типа интервью, решению вопросов, связанных с правовыми аспектами. Будут освещены информационные возможности собранных устноисторических источников, касающихся конфессиональной жизни Южной Украины.

Материалы лекции основываются на результатах проекта исследования трансформаций религиозности населения в условиях поликультурного региона (Южной Украины).

2. Этапы организации устноисторической экспедиции

Одной из важнейших составляющих подготовительно-организационного этапа реализации любого устноисторического проекта является формулирование возможных вопросов (опросника) участников экспедиций. Здесь одним из определяющих факторов являются задачи, которые ставятся перед проектом.

Необходимо определиться с кругом интервьюеров.

Безусловно, перед тем, как приступить к проведению самих экспедиций, необходимо выработать свою или принять апробованную другими методику организации и проведения опроса.

Важно определиться с генеральной совокупной группой, с критериями выбора респондентов. Учитывая задания, которые ставились перед проектом исследования трансформаций религиозности населения в условиях поликультурного региона, на территориальные рамки исследования было решено опрашивать только лица не младше 75 лет, которые родились на территории Южной Украины или переселились сюда в детстве или юношестве. В последнем случае, задавая вопросы, следовало тактично объяснять респонденту, что нас интересуют в первую очередь рассказы о том периоде, когда этот человек уже жил в регионе, а его воспоминания о других краях для нас важны тогда, когда человек сравнивает обряды, события, отношения, и так далее, которые имели место до и после его переезда сюда. Причем при опросе следовало сосредоточиться на событиях и воспоминаниях, которые касаются периода до 1945 года. Для гендерной репрезентативности, учитывая современную демографическую ситуацию с существенным преобладанием среди старожилов женщин, было условлено, что среди опрошенных каждым интервьюером должны присутствовать мужчины. Было крайне важно, чтобы среди респондентов присутствовали представители как можно большего количества конфессий и национальностей.

С последним критерием тесно связаны критерии выбора населенных пунктов, в которых должны были собираться устноисторические свидетельства. Кроме очевидной необходимости принадлежности этих сел, поселков, городов к Южной Украине (хотя в нескольких случаях этот критерий нарушен, что обусловлено переселением респондента за пределы региона уже в зрелом возрасте), должны были быть представлены поселения не только с украинским населением, но и такие, в которых преобладают те или другие национальные меньшины. Вместе с тем важно, чтобы были представлены населенные пункты разных типов. Репрезентативность должна была быть обеспечена и широкой географией охваченных населенных пунктов в пределах региона.

Следовало определиться и с методами поиска респондентов. Здесь было решено отдать преимущество частному (приватному), а не архивно-документальному или институционному методу, хотя и последний в ряде случаев также применялся. Такой выбор был обусловлен тем, что мы сознательно сделали ставку преимущественно на проведении мобильных мини-экспедиций, когда, как правило, одним-двумя интервьюерами в одном населенном пункте опрашивалось до двадцати респондентов. Причем опросы в абсолютном большинстве случаев поручались тем студентам, которые сами были выходцами из этого же населенного пункта. Тем самым в определенной степени решалась проблема доверия респондента к интервьюеру: люди чувствовали себя намного увереннее и раскрепощеннее, были более откровенными с молодыми ребятами и девушками, которые были, что называется, «своими», которые фактически росли на их глазах, с чьими родственниками они были знакомы на протяжении десятков лет. В ряде случаев студенты брали интервью у своих бабушек, дедов, прабабушек и прадедов. Невзирая на опасение, что родственники не захотят рассказывать членам своей семьи некоторые подробности своей жизни, именно эти интервью оказались одними из наиболее подробных и откровенных. Вовсе не так приязненно относились сельские старожилы к «чужим», за которых они часто принимали заезжих неизвестных им ранее горожан.

При выборе типа интервью было решено отдать преимущество интервью единоличному, когда одновременно велось общение лишь с одним респондентом. За несколькими исключениями, интервью проводились именно с глазу на глаз, без присутствия третьих лиц. Опрашивались сразу двое респондентов лишь в тех случаях, когда они категорически отказывались общаться по одному. Вместе с тем, достаточно скоро мы отказались от распространенной практики проведения каждого интервью группой из двух лиц. При условии проведения опроса родственником или знакомым это способствовало достижению в ряде случаев эффекта задушевного разговора, когда наличие третьего может лишь отвлекать, настораживать и мешать, а не помогать найти подход к человеку и создать благоприятный микроклимат. Аргументы же сторонников интервьюирование именно двумя лицами не являются весьма убедительным. Ведь предусматривается, что один ведет опрос и выполняет, собственно, функцию собеседника, к которому, в основном, и обращаются опрашиваемые, а другой следит за качеством аудиозаписи, делает необходимые записи в блокноте (например, фамилии или географические названия, которые могут нечетко прозвучать в аудиозаписи). Но при наличии качественных цифровых диктофонов задание наблюдения за качеством аудиозаписи и угроза «нечеткого звучания» последних не являются актуальными. Поэтому проведение интервью группой из двух лиц уместно преимущественно в тех случаях, когда один из интервьюеров является опытным участником экспедиций и имеет целью «продемонстрировать класс» и одновременно «увидеть в деле» своего неопытного напарника.

По другой типологии интервью, которые проводились, относятся к проблемным, то есть направленным на изучение «переживания» человеком отдельных исторических событий, ситуаций и явлений.

Наконец, по характеру вопросов интервью были полуструктурированными, то есть при наличии вопросника они содержали открытую фазу свободного повествования. Причем интервьюеры нацеливались на то, чтобы эта открытая фаза охватывала как можно больше компонентов интервью.

Поскольку записанное на аудионосителе интервью является объектом авторского права респондента, интервьюера и учреждения, которое он представляет, каждый опрашивающий должен был предлагать каждому респонденту подписать соглашение о хранении и использовании в научных целях материалов интервью. Его текст был составлен по примеру текста соглашений, которые используются секцией устной истории Восточного института украиноведения им. Ковальских.

Важно, что при подписании таких соглашений уже в который раз сослужила добрую службу практика проведения интервью с односельчанами и родственниками, ведь известно, с каким подозрением относятся старые люди к подписанию любых документов, а особенно тех, которые предлагаются неизвестными им лицами.

Принципиально важно, что каждый интервьюер был обязан собственноручно безотлагательно, «по горячим следам», по свежей памяти набрать транскрипт проведенного им интервью. В целом же по завершению экспедиции (или экспедиций, поскольку во многих случаях студенты проводили опрос на протяжении нескольких приездов в населенный пункт) каждый должен был сдать по каждому проведенному интервью папку, которая включает:

  1. Дискету (диск) с дословным транскриптом интервью (правила транскрибирования каждый получает предварительно, вместе с «Памяткой»).
  2. Дневник интервьюера (составляется после каждого опроса в тот же день; в дневнике интервьюер отмечает, как он узнал о респонденте; кто его с ним познакомил; как респондент встретил (радостно, с готовностью отвечать, настороженно, враждебно и тому подобное); присутствовал ли кто-то еще во время интервью; в какой обстановке проходило интервью; какие впечатления у студента остались после интервью и тому подобное).
  3. Соглашение о хранении и использовании в научных целях материалов интервью.
  4. Фотографии респондентов.
  5. Мемуары, дневники, другие документы, предоставленные респондентом (по возможности).

3. Картина конфессиональной жизни Южной Украины по материалам устной истории

Результаты проведенной работы по выявлению источников по духовной истории Южной Украины выглядят следующим образом. В целом опрошено 275 респондентов. Экспедиции работали в 30 населенных пунктах. Интервью проведены с жителями украинских, русских, болгарских, греческих, немецких, еврейских, молдавских, белорусских сел. Если учесть, что многие респонденты родились в других населенных пунктах региона и часть своего детства и юношества провели именно там, становится понятным, что география исследования достаточно представительская.

Как и предусматривалось еще на стадии формулировки проекта, учитывая направленность вопросов и учитывая возраст респондентов, устные свидетельства, записанные во время экспедиций, касаются преимущественно первой половины ХХ в. — периода, когда происходила ломка мировоззренческих императивов обитателей края, связанная с процессами, которые имели место в целом в Российской империи и Советском Союзе. На характер этой ломки и наложила свою специфику поликультурность, присущая Южной Украине.

Вопросник был составлен таким образом, чтобы обеспечить возможность получения информации по широкому спектру проблем, связанных с Церковью, духовными традициями, ментальностью, религиозностью, синкретизмом, межконфессиональными отношениями, взаимопроникновением культур, влиянием на эти процессы государственной политики и т. п. Поэтому далеко не случайно в нем имеются блоки, посвященные семье, вере, взаимоотношениям с представителями других исповеданий и атеистами, обрядности, демонологии и т. д.

Формулировки большинства вопросов потенциально предусматривали получение не коротких ответов наподобие «да», «нет», «не помню», а развернутых связных рассказов, целых «сюжетов». И хотя далеко не все респонденты оказались готовыми выдавать на каждое из таких вопросов «сплошной поток» информации, равно как и не все интервьюеры смогли провести опрос таким образом, чтобы в каждом случае получить такой «поток», в результате реализации проекта в распоряжении его участников оказался солидный массив именно связных рассказов фактически по всему спектру проблем, которые были поставлены. А даже те «неудачные» интервью и их фрагменты, которые содержат односложные ответы, дают возможность составить представление о внутреннем мире респондентов, в частности, об их ценностных ориентирах, субъективном опыте переживания исторических событий и процессов, которые были проявлением или же сопровождали и влияли на трансформации религиозности населения Южной Украины в первой половине ХХ ст. Вместе с тем, эти интервью и фрагменты в совокупности с другими дают возможность сделать целый ряд статистических обобщений. Приведем лишь некоторые из них (все цифры округлены до десятых процента).

Среди опрошенных 80,7 % составляют женщины, 19,3 % — мужчины.

По национальности респонденты позиционируют себя следующим образом:

— украинцы — 80 %;

— болгары — 12,4 %;

— русские — 4 %;

— молдаване — 1,1 %;

— немцы — 1,1 %;

— греки — 0,7 %;

— белорусы — 0,7 %.

Вместе с тем, стоит отметить, что из ряда самих интервью следует, что такое позиционирование является крайне условным.

По образованию респонденты распределились таким образом:

— не учились вообще — 0,7 %;

— начальная, незаконченная средняя школа или закончена — средняя школа — 76 %;

— среднее специальное образование — 16,7 %;

— высшее образование — 6,5 %.

Относительно отношения к вере родителей респондентов, то:

— оба родителя были верующими — 77,8 %;

— мать верила, отец нет — 11,6 %;

— родители не были религиозными людьми — 5,5 %;

— не могли ответить, поскольку рано потеряли родителей — 2,2 %;

— не ответили — 2,2 %;

— отец верил, мать нет — 0,7 %.

На вопрос об их отношении к вере опрошенные позиционировали себя так:

— верующие — 85,1 %;

— неверующие — 10,6 %;

— относящиеся нейтрально — 4,4 %.

Здесь наблюдаем кардинальные отличия по гендерному признаку: неверующим назвали себя лишь 5,8 % опрошенных женщин и 30,1 % мужчин.

О лицах и событиях, которые повлияли на то, что респонденты стали верующими или неверующими, были получены такие ответы:

— семья — 52,4 %;

— возраст — 8 %;

— война — 5,5 %;

— школа — 2,5 %;

—  «все верили, потому и я» — 2,5%;

— церковь — 1,5 %;

— не ответили — 27,6%.

Впервые услышали о Боге:

— в семье — 92,4 %;

— в церкви — 5,5 %;

— в школе — 2,2 %.

Среди семей опрошенных в годы их детства и юношества религиозных обрядов:

— придерживались — 94,2 %;

— не придерживались — 5,8 %.

На просьбу вспомнить и описать, каким обычаям и обрядам их научили жители других сел, из всех респондентов ответили, что: ничему не научились — 25,8 %; никогда не бывали в других селах — 5,5 %; «не общались с другими селами» — 4,7 %; «везде все одинаковое» — 4,4 %; «в каждом селе все отдельно» — 3,3 %; «не использовали обычаи» — 1,1 %; «обычаи отличались» — 0,4 %; «ездили в их храм» — 1,1 %; «пасхи печь в сковородке» — 0,4 %; «вышивать некоторые узоры» — 0,4 %; «одежду в соседнем селе носили другую» — 0,4 %; «ездили Троицу встречать в другое село» — 0,4 %; «на Троицу траву на пол посыпать» — 0,4 %; «отмечать день Спиридона» — 0,4 %; «ходили на свадьбу» — 0,4 %; «их танцы танцевать» — 0,4 %.

На вопрос об отношении в детстве и юношестве к атеистам респонденты ответили, что:

— относились положительно, хорошо — 28,7 %;

— относились негативно, плохо — 26,9 %;

— не знали, кто это — 21,8 %;

— относились «как ко всем» — 17,1 %;

—  «они тоже верили» — 5,5 %.

Относительно того, жили ли в их селе и были ли они знакомы во времена детства и молодости с представителями других религий, респонденты ответили: «не был знаком» — 22,5 %; «не было» — 18,9 %; «были, баптисты» — 12,0 %; «раньше одна вера была» — 11,3 %; «были, мусульмане» — 2,5 %; «были, католики» — 2,2 %; «были какие-то секты» — 1,5 %; «были» — 1,5 %; «евреи» — 1,5 %; «не признавал никто другую веру» — 1,1 %; «были, только я их не признавала» — 1,1 %; «были такие, только очень мало» — 0,4 %; «не понимаю, что оно такое» — 0,4 %; «баптисты и пятидесятники» — 0,4 %; «приезжали какие-то другие» — 0,4 %; «были, баптисты да еще какие-то» — 0,4 %; «был один, субботник» — 0,4 %; «всякие были» — 0,4 %; «были, гуцулы» — 0,4 %.

На вопрос «Были ли во времена Вашего детства и молодости в Вашем селе люди, которые перешли в другую веру?» ответили: «не было» — 22,5 %; «не знаю» — 12,0 %; «были» — 10,5 %; «не помню» — 5,8 %; «все были одной веры» — 4,4 %; «были, баптисты» — 3,6 %; «немного, но было» — 1,1 %; «в баптисты записалась, и еще одна в каких-то там...» — 0,4 %; «много попереходило» — 0,4 %; «баптисты агитировали, но никто не соглашался» — 0,4 %; «было, ну то уже позже» — 0,4 %; «все было тайно» — 0,4 %.

Во времена детства 77,1 % респондентов жили в населенных пунктах, где имелась церковь, и 22,2 % — где церковь отсутствовала (0,7 % на вопрос не ответили). После 1930-х годов церкви продолжали действовать в населенных пунктах, где жили 38,9 % респондентов.

Относительно того, бывали ли они во времена детства и молодости в церквях других сел, опрошенные сообщили: «не были» — 26,2 %; «были» — 15,3 %; «не бывали в других селах» — 4,4 %; «один раз» — 4,4 %; «как не было у нас церкви, то мы ездили» — 3,3 %; «у нас своя церковь была» — 3,3 %; «были на большие праздники» — 2,5 %; «не было церкви, никто не ходил» — 1,5 %; «не была, не хожу в церковь» — 1,5 %; «детей носили крестить» — 1,1 %; «не было нигде церкви» — 1,1 %; «не был, потому что далеко» — 1,1 %; «в одной, как на экскурсии» — 0,4 %; «тетка ездила пасхи святить» — 0,4 %; «был два раза» — 0,4 %; «только в одной» — 0,4 %; «венчаться, детей крестить» — 0,4 %; «венчались в другом селе» — 0,4 %.

Об отношении к священникам получены такие ответы:

— уважали, доверяли — 54,2 %;

— «не знаю, потому что не ходил в церковь», или «не знаю, потому что церкви не было» — 11,6 %;

— «он был святой, как Бог. Первый человек на селе» — 6,2 %;

— кто доверял, а кто и нет — 3,6 %;

— не доверяли — 2,5 %;

— относились нейтрально — 1,8 %;

— над священником издевались — 1,5 %;

— доверяли все, кроме коммунистов — 0,7 %;

— не ответили — 17,8 %.

На вопрос «Что говорилось Вам в детстве и в юношестве в школе о церкви, о церковных обрядах?» респонденты ответили, что:

— посещение церкви и соблюдение религиозных обрядов школой запрещались — 55,6 %;

— в школе ничего об этом не говорили — 36,4 %;

— о церкви и обрядах «хорошо говорили» — 7,3 %.

Здесь следует иметь в виду, что 0,7 % опрошенных в школе вообще не учились, а услышанное другими в школе о церкви зависело от того, в какие именно годы они получали образование.

На вопрос «Вспоминая прошлое, скажите, была ли необходима церковь людям в 1930—40-е годы?» ответили:

— утвердительно — 84 %;

— отрицательно — 9,1 %;

— не знают, нужна или нет — 6,9 %.

Относительно того, считают ли они, что запретные действия в советские времена были эффективными и многие люди переставали верить в Бога, респонденты ответили:

— утвердительно — 47,6 %;

— отрицательно — 41,5 %;

— не знают, как ответить — 10,9 %.

Касательно того, во что в советское время, в годы юности респондентов люди продолжали верить, чем заменялась вера в Бога, ответили, что:

— трудом, верой в лучше будущее — 14,5 %;

— верой в коммунизм, партию, Ленина, Сталина, советскую власть — 12,4 %;

—  «все равно вера оставалась» — 12,4 %;

—  «ничем» — 4,4 %;

— походами в клубы, кино, дома-читальни — 3,6 %;

— хамством, пьянкой — 3,3 %

— не ответили — 49,5 %.

Относительно вопроса о распространенности в их местности колядований и щедрований опрошенные ответили, что:

— да, были распространены — 90,2 %;

— не было колядований и щедрований, потому что их запрещали — 4,7 %.

В остальных (5,1 %) интервью этот вопрос не отражен.

Лишь 16 % опрошенных не смогли вспомнить никакие подробности обрядовых действ, которые выполнялись в годы их детства и молодости на зимние праздники.

У 17,1 % из тех, кто вспомнил подробности обрядовых действ, период колядований ассоциируется с коллективными гуляниями девушек и парней, когда после колядок молодежь собиралась для общих гуляний «на хате» и продолжала праздновать там до утра.

13,1 % отмечают, что в колядовании принимали участие и дети, и взрослые, причем независимо от пола. Здесь на вопрос «Кто колядовал?» знаковым является ответ «Все кому не лень».

Зато 12 % вспоминают, что колядовали лишь мужчины, а 8 % — что девушки.

Относительно того, к кому ходили колядовать, ответили, что:

— ходили по всему населенному пункту — 27,3 %;

— ходили к родственникам — 16 %;

— ходили к «хорошим людям» (имеются в виду как зажиточные, которые щедро одаривали колядников, так и те, кто гостеприимно, дружелюбно их принимал) — 9,1 %;

— преимущественно посещали крестных отца и мать — 8 %;

— ходили к соседям — 8 %.

31 % из тех, кто в детстве и юношестве слышал о гадании, не принимали участие в таких действах, поскольку считали это грехом.

Относительно способов гадания, которые использовались на Рождество, Новый Год и Крещение, респонденты вспомнили о:

— перебрасывании обуви через крышу дома — 48 %;

— определении будущего мужа по поведению или внешности животного (петуха, курицы, собаки, барана и др.) — 22,2 %;

— определении будущего по фразам, услышанным под окнами чужих жилищ или непосредственно при вопросе об имени будущего мужа — 12 %;

— гадании с помощью замка, перстня, зеркала — 8 %;

— использовании записочек с именами — 6,9 %;

— гадании с помощью гребня, полотенца — 6,2 %;

— использовании забора — 2,2 %.

Давая ответы на ряд вопросов, связанных с хлеборобскими мотивами в календарной обрядности весеннего, летнего и осеннего циклов, 1,8 % респондентов вспомнили о праздновании Сорока Святых как дня встречи птиц, когда нужно было выпекать из теста фигурки птиц, сорок крестиков, объезжать с ними поля или же раздавать детям. 8 % вспомнили, что согласно народному поверью, на Благовещенье просыпается земля, которая до этого времени отдыхала; вот почему без Божьего благословения, то есть до Благовещенья, нельзя было начинать работы в поле, даже не взирая на благоприятные погодные условия. 5,8 % респондентов вспомнили, что во времена их детства и юношества еще сохранялся обычай печь крест из теста и класть его на сеялку для хорошего урожая.

Рассказывая о соблюдении Великого поста, респонденты сообщили, что:

— постились преимущественно старые люди — 18,9 %;

— они сами в детстве придерживались поста вместе с родителями, а уже в годы их молодости было такое время, когда «каждый день был пост, потому что есть было нечего» — 14,9 %;

— поскольку они сами были еще маленькими, им было трудно дождаться конца поста — 13,1 %.

Перечень постных блюд, которые были в рационе в годы их детства и юношества во время Великого поста, вспомнили 24 %.

Относительно Ивана Купала, опрошенные сообщили, что:

— празднование происходило около водоема — 32,7 %;

— они сами не праздновали из-за отсутствия водоема, но знали, как другие празднуют — 13,8 %;

— празднование связано с легендой о цветке папоротника — 9,8 %;

— празднование связано с таинственной «нечистой силой» — 5,1 %;

— празднование сопровождалось обливанием — 2,9 %;

— из-за отсутствия водоема празднование происходило около колодца — 1,8 %.

Весьма показательно, что среди опрошенных, которые сообщили, что в их краях не праздновали Ивана Купала, 4,7 % вспомнили о Западной Украине, высказавшись наподобие: «Да у нас такого праздника даже и не было, у нас его не праздновали. Поэтому на Западной Украине в основном».

Подводя итоги, следует отметить, что для адекватного восприятия материалов интервью важно постоянно иметь в виду, что устная история по своей природе в большой мере индивидуальная, субъективная, и часто отражает не реальную действительность, а ее восприятие (упоминание) респондентом. Именно по этой причине нет ничего странного в том, что иногда встречаем диаметрально противоположные свидетельства разных лиц о тех же событиях (варианты ответа на вопрос, насколько достоверными являются устноисторические интервью, как эти интервью могут быть сопоставлены с другими видами источников можно найти, в частности, в ряде работ западных ученых). Например, относительно церкви в селе Трояны одни старожилы утверждают, что ее разрушили фашисты, а другие — что коммунисты.

Ничего странного нет и в определенной непоследовательности, в несогласованности между утверждениями одного и того же респондента. И здесь причина не только в особенностях памяти старых людей. На программе «Христианство, иудаизм, ислам в истории Европы...» ее академический директор профессор МГУ и CEU М. В. Дмитриев сформулировал очень интересную мысль: то, что для католиков и Западной Европы является полностью недопустимым, для православной традиции, для постсоветского пространства достаточно симптоматично и обычно: когда кого-то спрашивают, какой он веры, тот не задумываясь отвечает, что православный, а затем, отвечая на другие вопросы, говорит, что вообще-то он в Бога не верит и в церковь не ходит. Но все же является православным. Немало таких примеров можно найти и в записанных нами интервью.

© Лыман И.И., 2010

Институт «Открытое общество», Центрально-Европейский университет

Институт «Открытое общество», Центрально-Европейский университет

http://www.soros.org/,http://www.ceu.hu/

Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук

Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук

http://www.centre-fr.net/

Центр украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ

Центр украинистики и белорусистики Исторического факультета МГУ

http://www.hist.msu.ru/Labs/UkrBel/